— Вот это становится уже интересным… И на сей раз мадам Арсизак не уехала?
— Нет, почему же, однако она неожиданно вернулась раньше.
— Неожиданно? Тем самым вы хотите сказать, что не были предупреждены заранее о ее возвращении?
— Именно это я и хочу сказать.
— Вот как… И конечно, вам неизвестны причины, заставившие мадам Арсизак внезапно изменить свои планы?
— Вовсе нет, здесь нетрудно догадаться… Элен знала, что у меня есть любовница, и наверняка ей хотелось поймать меня с поличным, то есть убедиться в моем отсутствии ночью.
Тон, которым откровенничал прокурор, был глубоко неприятен комиссару, в душе которого все буквально кипело от такого цинизма. Обычно, черт возьми, подобные делишки стараются не выставлять напоказ, тем более когда речь идет о прокуроре республики!
Сези предпочел сменить тему разговора.
— Мне необходимо осмотреть сейф. Вы не могли бы сказать, каким образом он был вскрыт?
— Самым простым из всех способов — путем подбора нужного шифра.
— В таком случае мы имеем дело либо с заезжим гастролером — чему я, признаться, не особо верю, поскольку эти «артисты» обычно не снимаются с места из-за тридцати тысяч франков, — либо с тем, кому был известен код замка вашего сейфа. Кто знал об установленной вами шифровой комбинации?
— Моя жена.
— Только?
— И я.
— Не могла ли она сама открыть сейф под угрозой расправы?
— Мне трудно что-либо сказать на этот счет, следствие поручено вести вам, а не мне.
Появившийся судебно-медицинский эксперт прервал их разговор, сообщив, что Элен Арсизак была задушена тонкой веревкой, а полное отсутствие кровоподтеков свидетельствует о том, что она, вероятно, не пыталась оказать абсолютно никакого сопротивления. Еще он сообщил, что к вскрытию приступит завтра утром и, как всегда и как того требует устав, составит рапорт на имя судебного следователя. После чего он попрощался с Арсизаком, пожелал Сези приятного бодрствования и удалился, брюзжа себе что-то под нос не столько со зла, сколько для поддержания репутации ворчуна. Когда они снова остались одни, комиссар спросил у вдовца: